В следующем, 2012 году, город Надым - районный центр и столица газового края отметит своё сорокалетие.
История освоения края русскими и зырянами, поселившимися на землях ненцев и хантов, уходит в глубь веков. О том, как происходило заселение края, этот материал.
Вопрос о времени появления предков современных ненцев на территории южного берега Обской губы (как и на полуострове Ямал) до настоящего времени остается дискуссионным. Большинство ученых, занимающихся этой проблемой, склонны относить этот процесс к началу второго тысячелетия нашей эры. Еще несколько лет назад преобладающей точкой зрения о том, откуда пришли предки современных самодийцев на Ямал, было предположение о "саянских корнях". То есть их прародиной считали Южную Сибирь. Сегодня чаще звучат предположения о том, что этой прародиной является территория Северного Урала.
Время заселения долины реки Надым предками современных хантов является вопросом пока невыясненным. Б.М.Житков в книге "Полуостров Ямал" (СПБ, 1913г.) писал, что "заселение Надыма остяками должно быть отнесено, вероятно, к 1841 году - времени набега на Обдорск самоедов с Ваули во главе. Весть о подготовлявшемся нашествии с большой быстротой распространилась по Березовскому уезду и достигла Казымской волости. Казымские остяки, знавшие по преданиям о набегах самоедов в XVIII столетии, перекочевали тогда вверх по Казыму, верховья которого почти соприкасались с верховьями Надыма».
Вместе с тем, Ю.И.Кушелевский, путешествуя на корабле в 1864 году, встретил на берегу Тазовской губы, как он утверждал, «остяков вульпастинского рода». Эти «остяки» оказались рыболовами. Можно полагать, что их проникновение туда состоялось не таежным, а побережным маршрутом, то есть через территорию современного Надымского района ЯНАО.
Сегодня всем жителям Надымского района известно о существовании Надымского городища, с 1998 года раскапываемого археологами. Как уже показывают раскопки, поселение на левом берегу низовьев главной в здешних местах реки возникло не позднее XVI века. В монографии М.И.Белова, О.В.Овсянникова, В.Ф.Старкова «Мангазея. Мангазейский морской ход» отмечается указанный в одной из летописей факт: в 1598 г. в Надымском городке зазимовал со своим отрядом поморский промышленник Юрий Долгушин. Таким образом, через завесу более чем в четыреста лет мы получаем русское имя, связанное с Надымом шестнадцатого века. Вряд ли Надымский городок не был известен всем, кто в начале XVII века посещал знаменитую Мангазею, и, несомненно, что его почтил вниманием не один поморский промышленник.
В XVIII веке, картографируя берега Обской губы, Надымский район неоднократно посетил со своим отрядом лейтенант флота Дмитрий Овцын, который выполнял часть задач комплексной экспедиции под руководством Витуса Беринга. А в целом до второй половины XIX века территория Надымского района оставалась не заселенной русскими.
Ситуация резко изменилась с появлением первых пароходов в низовьях Оби. Пароходовладельцы были одновременно рыбопромышленниками, создавая пароходным сообщением предпосылки для того, чтобы рыбопромышленность охватывала все большее количество людей, в том числе русских и зырян, начавших переселение в Надымский край.
В архивных бумагах, которым уже сто двадцать лет, отражены перипетии, связанные с желанием людей поселиться в долине реки Надым.
"Господину Начальнику Штаба
Западно-Сибирского Военного Округа
Рапорт
Во время моей поездки в северные тундры от Обдорска на рр. Надым и Ныду... некоторые жители города Берёзова и села Мужи, почему-то предполагавшие, будто бы я послан отводить на р.Надым земельные участки для оседлого населения, высказывали мне свое желание водвориться на Надыме... "
Этими словами начинался документ, подписанный "классным военным топографом, коллежским регистратором" Хондажевским и зарегистрированный штабом военного округа 8 мая 1880 года.
Коллежский регистратор совершил перед тем большую служебную поездку, почти полностью перекрывшую маршрутом нынешний Надымский район. В Омске в 1880 году вышел из печати очередной номер «Записок Западно-Сибирского отдела императорского русского географического общества», где помещалась и статья Н.К.Хондажевского «Зимнее исследование нагорного берега Иртыша от Тобольска до Самарово и северных тундр между Обскою губою и Сургутом».
Путешествие чиновника Хондажевского явилось на те годы довольно редким мероприятием государства на Крайнем Севере. Его территория была почти не освоена. Среди пустынных пространств вокруг устья Надыма лишь в урочище Хэ - на побережье Обской губы - уже стояло зимовье мелких промышленников и торговцев. Зарождался поселок.
Составляя и собственное представление, и отчетные бумаги для на¬чальства, топограф во многом пользовался информацией, полученной из уст местных жителей и других, бывавших здесь людей. Так же и березовцы, питаясь в основном не собственными впечатлениями, а сообщениями редких очевидцев об особенностях реки Надым и ее долины, пересказывали Н.К.Хондажевскому, что «там климат несколько теплее, нежели в Мужах и в Обдорске, по нагорным берегам растет лес, а на низменности столько хороших лугов, что можно было бы запасаться сеном и держать как лошадей, так и коров». Кроме того, все, кто так или иначе участвовал в обсуждении вопроса о перспективах заселения Надыма, указывали на при¬сутствие в долине реки и в её окрестностях кедровых рощ, удобных для охоты лесов, а также богатых рыболовных угодий в низовьях.
Еще в конце семидесятых годов того же девятнадцатого века на побережьях Надыма проживало круглый год двадцать два семейства хантов (которых тогда называли остяками). Кстати, часть из них находилась в местечке Наре, где вскоре возник поселок, позднее сменивший название и именуемый сегодня «Нори».
Завершая свой рапорт начальнику штаба военного округа, топограф и «по совместительству» исследователь этнографии и природных ресурсов края писал: «Правда, летом приходят ещё на Надым несколько ватаг самоедов тоже для рыбной ловли. Однако при всём том Надымский край скорее должен признаваться глухой пустыней, нежели населённой местностью. Наконец, при возникновении оседлого поселения на Надыме, в нем ближе было бы искать помощи и убежища экипажам морских судов в случае крушения их от замерзания в северной половине Обской губы, чем пробираться оттуда к Обдорску, а управление северными инородцами значительно облегчалось бы.
Все изложенные сведения принимаю смелость почтительнейше представить на усмотрение Вашего Превосходительства в том предположении, что, быть может, они окажутся не лишними для соображений относительно обеспечения морской торговли, возникающей в Обской губе».
Серьезное и прошедшее на высоком уровне обсуждение вопроса о заселении надымской местности состоялось и за несколько лет до поездки Хондажевского. В одной из официальных бумаг на имя генерал-губернатора Западной Сибири, датированной маем 1882 года, сообщалось: «... по распоряжению Тобольской Казенной Палаты, изложенному в указе ее Березовскому Окружному Полицейскому Управлению от 18 октября 1876 года за № 7672, в этом ходатайстве зырянам было отказано главным образом потому, что избранная ими для заселения местность при нижнем устье реки Надым принадлежит остякам Надымских юрт. Самое образование в этом месте русского селения признано неудобным, так как переселившиеся туда лица, впредь до того, как образовалось бы там прочное заселение, проживая вне административного надзора, легко могут не только до полной степени эксплуатировать инородцев, но даже совершенно разорить их».
Этот документ, как и великое множество других, иллюстрирует некую заботу администрации о благоденствии северных «инородцев». А насколько она была правильна или эффективна - дело другое. Например, неясно, как «образовалось бы там прочное заселение» без «предварительно переселившихся туда лиц».
Учитывая традиционную православную религиозность зырян, вряд ли стоит в данном случае подозревать царских чиновников в предвзятых симпатиях к язычникам-ненцам или хантам. Ведь с язычеством в крае как раз шла активная миссионерская борьба. Но даже православные миссионеры в вопросах ямальского международного общежития неизменно стояли на стороне других подданных Российской империи - аборигенов-язычников. Вероятно, главным в выборе позиции было понимание относительной беззащитности последних (!).
Но что же произошло далее?
А далее зыряне не стали дожидаться лучших времен. К началу двадцатого века выросли и окрепли поселки Хэ и Нори. Если в Хэ было перемешано русское и зырянское население, то Нори (тогда - Наре) стал практически полностью зырянским. Если, конечно, не считать стоявшие рядом чумы надымских остяков, то есть - хантов.
Репрессивный аппарат Обдорска, состоявший из единственного исправника, разумеется, не мог всерьез противодействовать незаконному, без специального разрешения заселению отдаленной более, чем на триста верст местности.
В это же время в низовьях Надыма образовались своеобразные хутора живущих на отдалении в пять-семь верст семей Балашовых, Батмановых, Филипповых, Корниловых, Карякиных. Позднее, в начале ХХ века эти семьи переехали в Хэ и Нори.
В 1887 году в селе Хэ был основан миссионерский стан, в 1908 г. там закончилось строительство православного храма. Все большее количество кочевников-оленеводов крестилось.
Если ханты традиционно были преимущественно охотниками и ры¬боловами, а оленеводство служило для них побочным средством существования, то ненцы были типичными оленеводами. На территории сегодняш¬него Надымского района каслали, то есть кочевали и ямальские ненцы, которых называли тогда «каменными самоедами», и местные, «низовые» самоеды. «Каменные» весной отправлялись в северную часть Урала и на хребет Пай-Хой, к Карскому морю. Большинство из них двигались далее на Ямал, некоторые до его северной оконечности. «Низовые» проводили лето на Тазовском полуострове, а также в бассейнах рек Пура и Таза.
У коренных надымских жителей оленеводство было развито слабо. Оленей едва хватало, чтобы, соединившись зимой по два-три семейства в одном чуме, иметь возможность перекочевок на небольшие расстояния и хотя бы изредка приносить оленей в жертву богам. В крайних случаях бедные или совсем не имеющие оленей ненцы кочевали с богатыми сородичами. При этом они могли жить с хозяином стада в одном чуме и питаться вместе с ним. В тундре не существовало проблем беспризорности или одинокой, брошенной старости. Разумеется, такие «приживальщики» обязаны были наравне с хозяином чума и его семьей участвовать в хозяйственных занятиях. Позднее советская власть расценила это как эксплуатацию, применение батрацкого труда. Среди прочих народных обычаев существовал и обычай наделения оленями того, чье стадо пало в результате эпизоотии (массового заразного заболевания животных). В этих случаях богатый делился с обедневшим.
У основной массы коренных надымских жителей было до пятидесяти оленей на семью. Поэтому они вынуждены были каждое лето заниматься рыболовством на песках Надымской Оби, Обской губы и низовьев реки Надым. Чаще всего они выступали в качестве полуневодчиков-вотчинников или рабочих у купцов-рыбопромышленников (ниже мы дадим объяснения). Своих оленей они на лето соединяли в большие стада и отправляли с пастухами.
Известный тобольский ученый и чиновник А.А.Дунин-Горкавич в своих отчетах об исследовании края в конце XIX - начале XX веков писал, что такие стада уходили на север, но, вероятно, можно предположить, что сегодняшнее южное направление собранных «рыбацких» оленей существовало и до 1917 года.
Надымская территория гораздо плотнее была населена зимою, когда приходили ненцы с Ямала. Среди них хозяин с двумя-тремя сотнями оленей считался малооленным. А у отдельных хозяев стада достигали пяти тысяч голов. Во второй половине 1920-х гг. самым богатым оленеводом на территории района был «низовской» самоед Еко Анагуричи, у которого было два стада совокупной численностью около десяти тысяч оленей.
Между кочевниками с Ямала и постоянными жителями Хэнской стороны существовал сезонный обмен, который, впрочем, мы можем наблюдать и сегодня: оленями - с севера, рыбой, новыми нартами и деревянными лодчонками-калданками - с юга.
Рыболовство ненцев и хантов на территории нынешнего Надымского района в конце XIX - начале XX вв. было тесно связано с развитием русского рыболовного промысла в Обской губе. На берегах и островах Надымской Оби, Обской и Тазовской губ русские купцы-рыбопромышленники арендовали у местных родов рыболовецкие пески. Арендная плата делилась между вотчинниками, то есть между членами рода - хозяина территории.
Любопытно то, что в ряде случаев у песков не было реальных хозяев. Тогда рыбопромышленники вынуждены были подговаривать кого-либо из аборигенов и заключать с ними "липовый" договор аренды, чтобы не иметь претензий от государственных чиновников. Причем, порою рыбопромышленник не в состоянии был обеспечить, выражаясь термином тех времен, эффективное "облавливание" всех песков, по поводу которых был заключен договор, но зато он таким образом устранял конкурентов.
По реке Надым не было хороших рыболовных песков. Неводили по заливным озерам и протокам, городили запоры. Более значительным было рыболовство в низовьях. Большое количество рыбы вылавливалось в Обской губе, где практически монополистами были тобольские купцы.
Разумеется, коренные жители вели и самостоятельное рыболовство, которое с незапамятных времен было одной из хозяйственных основ их жизни. В конце XIX - начале XX вв. для рыбной ловли ими использовались неводы, сети, запоры, перемёты (на осетра).
Вместе с тем, многие из них были вовлечены, как и жители более южных мест, в российскую рыбопромышленность.
Во всех случаях рабочим, кроме харчевого довольствия и должного вознаграждения, выдавались (каждому) бродни, рукавицы, гусь суконный или сукно-байка на гусь, рубаха и штаны или холст для этого. Выдавалось также по одному фунту (около 400 г.) табака в месяц. Денежное вознаграждение колебалось в конце XIX века от 15 до 38 рублей в зависимости от количества и качества труда. В начале XX века оно уже достигало ста рублей. Пища рабочих во время промысла состояла из хлеба «без весу», чая из общего котла два-три раза в день, вареной рыбы (сырок или мелкий муксун, налим и язь) и сырой рыбы - муксуна или «недомуксуна» (т.е. мелкого муксуна) от одного до двух штук на человека в день. Каша бывала, но редко. Масло на промыслах заменяли рыбьим жиром.
Промысловые заведения были разнообразными по характеру построек. Но в состав каждого заведения входили: сарай для посола рыбы, казармы или избы для рабочих («самоеды» и «остяки» жили в чумах), хлебопекарня и кухня, баня, амбар для хранения снастей и продуктов, дом для заведующего промыслом. На воде стояли баржи и паузки, которые заполнялись стоповой рыбой по мере ее накопления в рыбосольных сараях.
По статистике, представленной А.А.Дуниным-Горкавичем еще в 1894, году на 34 рыболовных промыслах, расположенных ниже Обдорска на протяжении около пятисот верст, было 102 жилых здания, 76 нежилых зданий и 39 бань.
Продуктивность рыбодобычи ярко видна на следующем примере: у ненцев рода Того на побережье Тазовской губы русский промышленник Александров арендовал участок длиною семьдесят верст. С помощью пятнадцати рыбаков он заготавливал в сезон по восемнадцать тонн соленой осетрины.
До и после работы на рыбопромышленников местные жители ловили рыбу только для себя.
Положение рабочих-рыбаков на надымском побережье считалось лучшим, нежели в других важнейших районах промышленного рыболовства России: Волжско-Каспийском бассейне или на Мурмане (Кольский полуостров).
В 1929 году был основан поселок Надым. В тридцатые годы выросли поселки Шуга, Кутопьюган, Ныда, Хоровая, Паули, Сядэй Харвутта. В 1949 году на строившейся между Обью и Енисеем железной дороге была основана станция Надым. Уже в 1951 году ее обслуживало 597 гражданских лиц, не считая заключенных и охранников. В конце шестидесятых-начале семидесятых годов поселок при бездействующей к тому времени станции благодаря началу газового освоения вырос, получил статус города, закрепив за собою название «Надым». Поселок же на правом берегу реки переименовали в Старый Надым.
Так за сотню лет был заселен край вокруг симпатичной лесотундровой реки - Надымский край. Газовая кладовая, опора державы.
Вадим ГРИЩЕНКО Источник http://travelnetplanet.com
starcraft 2 скриншоты гидралиски. MegaStock Игры и развлечения служба знакомств.
